Виктору Константинову


ЭВРИДИКА


Обо мне будет дождь шелестеть,
обо мне словарей твоих шорох,
обо мне на заштопанных шторах
затрубила вечерняя медь.

Обо мне эти клёны в окне,
эта синяя птица-синица.
Ты дождёшься, когда обо мне
тебе сон пограничный приснится.

Что за мука - ни звука, ни зги,
ни улыбки - над бездною лика!
Оглянись же, нагнись, - Эвридика
там, внизу, привстаёт на носки.

Что за невидаль - с мёртвыми врозь.
Ну ни сами ль во всём виноваты!
Наутёк бы - да ноги из ваты...
В крайнем случае, с лестницы сбрось.

Но чтоб заживо... Всё впереди
в твоей маленькой вечности птичьей.
"Эвридика моя, Эвриди..."
Я, конечно, твоя, - а вот ты чей?..
9 октября 1988 г., Суздаль.

 

 

ПРИРУЧЕНИЕ

В ответе за всех, кого приручил...

Экзюпери

Это ты добываешь вручную
мою душу - лесную, речную,
всю - в стрекозах на мокрых плечах,
всю - в просветах, пробелах, промашках,
всю - в разгаданных кем-то ромашках,
всю - в громадных своих мелочах.
У неё вот такие глазищи,
и не много ей надобно пищи,
чтоб со скорбью срастись мировой.
А ты кормишь её пирогами:
моешь руки, разводишь руками,
удивляешься, видишь впервой.
Приручил, прикарманил, присвоил.
Сам того же, наверное, стоил.
Но тебе я не больше, чем друг.
Это ты добываешь вручную
мою душу - лесную, речную, -
а я чашки роняю из рук.

 

 

"За каждую каплю везенья..."

***

А девочка сказала, что жаворонок пел...

Песня

За каждую каплю везенья,
за то, что весёлой кажусь, -
распятая, без воскресенья,
я крестиком в небе кружусь.
Ты в поле крещёное выйдешь,
вздохнёшь, что и тут западня.
...и даже за то ненавидишь,
что всё-таки любишь меня!
А птичке и хлеба хватает,
и неба у ней завались.
А кто в облаках не витает, -
сажай помидоры да злись!
Чего бы, а чёрствого хлеба
припрятанный цел каравай.
Обидно: не падает с неба, -
хоть снова её убивай!
У, птичка... У, крестик прицельный! -
             нажать - и тепло,
                          горячо...
Мой синенький крестик нательный
с груди соскользнёт на плечо.
Из Мурома синенький крестик,
ты сам мне его подарил.
Окстись! - и тычинку и пестик
Господь для плода сотворил.
Кто лучше из нас и важнее,
не знаю и знать не хочу.
Я выше воздушного змея,
лукавого змия лечу!


                        1995 г.
                        
                        
                        
"У меня сегодня тихо на душе..."


***

У меня сегодня тихо на душе,
ах, так тихо, что на цыпочках хожу.
Из окошечка на птичьем этаже
тебе вслед гляжу, 
                 да ручкой помашу.
А в окошечке с утра - и целый день
снег на цыпочках идёт себе, идёт...
Столько снега, столько света - даже тень
меж сугробов себе места не найдёт!
Жалко, дом наш не скворешник на дубу,
не из лёгоньких соломинок гнездо.
Но давай-ка не раскатывать губу
на чужое - ни на это, ни на то.
На заснеженных, разнеженных ветвях
тихо-тихо,
          сонно-сонно, а во сне:
ты вернулся, ты почти уже в дверях, -
нет, - в окошечке,
                 с синицей наравне!
Горсткой крошек птичка Божия сыта.
Хлеб насущный честно делится на всех.
И - такая от светлыни высота,
не делимая на этих - и на тех!.. 

 

 

ДОМ И САД

1.

Сидим на свежих сосновых досках.
Закрываю глаза - пахнет новым домом.
Закрываю глаза, расставляю мебель:
стол и шкаф для посуды, - а спать на печке...
Жалко спать - всю ночь над крыльцом
сосны скрипят.
Всю жизнь.
2.

Я люблю, когда молча в саду
поливают левкои и астры.
Я люблю перехватывать взгляд
и что нужно тебе подавать:
                          грабли,
                                ножницы,
                                       лейку,
скамейку, а в обед - полотенце с плеча.
Я люблю твой привязывать слух
не к себе, а к вьюнку.
Граммофоны старомодно, лилово звучат.
Дай мне волю, так я бы трубила!
Не давай же мне воли трубить!
Ни растенья нельзя торопить,
                  ни любовь,
ни Господнего Ангела...
3.

Дом, спасший и душу и сердце мне, -
весь в щёлочках, норках, пазах,
в шкафах со стеклянными дверцами,
в настенных, напольных часах,
в укромных запечных уголышках, -
а в настежь раскрытом окне
я вижу, как банки на колышках
калятся в небесном огне...
Но что мне до вишенья спелого,
до солнечных окон в дому:
со света, как со свету белого,
сживает - в кромешную тьму!
Там звуки, лишённые облика,
и кованый заперт сундук.
И лёгочный, лёгкий, как облако,
там дедушкин спеет недуг.
Туда не пускают, летального
исхода ждут с часу на час.
А смысла-то детского, тайного
никто не постигнет из вас!
А дедушке что ж, безответному:
крыло примеряет к плечу.
Украдкой прильну к нему, бедному, -
и вместе с ним в небо взлечу!

 


"Чтобы сердцу громче биться ..."

***

Чтобы сердцу громче биться -
тела высохший стручок.
А ещё есть церковь в Битце,
синей маковки зрачок.
В первый раз внезапно выйдешь
из конечного метро:
затонувший Китеж видишь -
или снова бес в ребро?
На Руси да не влюбиться!
Все сусеки подмели.
Не единый хлеб мой, Битца!
Не затонешь, - на мели!
С белым парусником схожа,
в белой гавани зимы.
...а потом читаю лёжа
                    в дневнике,
                              как плыли мы.
16 февраля 1991 г.

 

 

РЕКА

1.

В резиновой лодке

С утра я сержусь и канючу,
в галоше сижу из галош.
Нас сносит под правую кручу,
стрижами изрытую сплошь.
Ах, зависть к птенцам желторотым!
Зажмурься и в кучу смешай:
за каждым речным поворотом -
Можайск,
        и Можайск,
                и Можайск...
Весь в маковках, весь в колокольнях,
в избушках, присевших навек,
в живучих дорожках окольных -
вдоль столь же петляющих рек.
Глаза-то слезами промыли,
а страх ещё в детстве привит,
а кто выбирает прямые, -
тот значит душою кривит.
2.

Легко ли словам воплотиться
в теченья чешуйчатый блеск -
где плачет какая-то птица,
где вёсел таинственный плеск,
где пахнет развязкой и драмой,
но всхлипнуть - тебя разозлить,
где столько воды этой самой,
которой друзей не разлить...
3.

Я хочу, чтобы было уютно в палатке:
не текло из-под косо пришитой заплатки,
одеяло не сбилось, подсох зверобоя пучок...
А ещё бы белёная печка, за печкой сверчок.
А ещё бы окошко в наличниках, в окошке герань.
Растолкал меня сонную в несусветную рань!
А уж я тут прижилась, напускала корешков,
чуть не напекла тебе румяных пирожков.
Это ты живёшь на свете попутно, впопыхах.
А я гребёнку потеряла в лопоухих лопухах.
Стану я свою гребёнку в лопухах искать,
ушки их из серого бархата ласкать.
А ты палатку складывай, затаптывай костёр.
Как в детстве:
домик с трубой нарисовал - да стёр...
4.

На перевёрнутой лодке сушилось бельё.
За лодкой волнами гуляло былое, быльё:
экзамены, сад - весь в завязках запретных плодов, -
разбитое зеркало двух салтыковских прудов.
И в ус-то не дую - учебник раскрыт ветерком
на пятой странице, а дальше бегом, веерком...

На перевёрнутой лодке сидел да глядел.
А было у нас с тобой несколько будничных дел:
проверить палатку, нарвать на обед щавеля.
...сидел да глядел, лишь губами в ответ шевеля.
И сладок был полдень в меду, то зудел, то жужжал,
и пчёлы ласкались, не тратя единственных жал.
И - близкое-близкое, ближе, чем кожа костям...
Мы вместе, мы дома, устала ходить по гостям!

На перевёрнутой лодке, где жара звенит...
Так в ушах зазвенит, что не знаю, чем нас осенит:
любовью ли грешной, печалью ль безбрежной до слёз.
От колёс водомерок поехал, поморщился плёс.
Следом дождик слепой - ох и лень же бельё убирать!
Не косись, не кусайся - последнего жала не трать.
Тут, за лодкой, в султанах и зонтиках над головой,
что нам дождь и потоп - мироздания цикл нулевой!

На перевёрнутой лодке, где ссадины дна...
Я садилась на мель, а не ты!
Я одна, я одна...
5.

Под перламутровыми тучами
себе мы кажемся летучими,
звеним овсяным серебром.
А пахнет первым сентябрём.
И пахнет преющим игольником.
Паук по воздуху снуёт.
И каждый робким-робким школьником
себя в любви осознаёт.
До старости, до бледной немочи
всё второгодники и неучи,
азы бы только повторять,
да пальчиком бы по букварику -
как с лодки в чистую Москва-реку
                в Тучкове
                        с головой
                                нырять!
                                
                                
                                
                                
                                
                                
"Пили солнечный студенческий токай..."

***

Пили солнечный студенческий токай,
легкокрылый, лёгкий-лёгкий на подъём!
А и вспомнится, всплакну, - не потакай.
Слава Богу, что пока ещё вдвоём.
..как всю осень и всю зиму, на бегу,
у метро глотая мятый пирожок,
собирались на Оку, ой, не могу!
Весь в осоке наш пологий бережок.
Там туман клубится сонный, златокудр,
вся в косых лучах ленивая Ока.
Но - пустой ракушки мёртвый перламутр
на ладошке твоей,
            некогда,
                пока...
Так меж пальцев у тебя и протеку.
Рухнет в воду пустостволая ветла.
Помяну ли к слову русую Оку -
а ты скажешь - куда чуть не завела!
По ладошке погадаю, - сколько б рек
ни изрезало, - свои наперечёт.
Уж который год, который век сквозь снег:
                                    берег.
Солнышко июльское печёт.
Молись Богу, друг от друга отвыкай.
По течению от Серпухова - вниз.
Но - пахнёт в лицо мне горечью токай,
толк! - на головокружительный карниз.
В мокрых перьях на нём пара голубей.
От токая я такая, что беда!
То ль Ока всё голубей да голубей.
То ли небо, а мы думали - вода.

 

"И любовь-то, схожая с оброком..."

***

И любовь-то, схожая с оброком,
и покой-то, дурочке, не в мёд...
Детский страх перед Ильёй Пророком:
небо треснет, небо упадёт!
И к земле приплюснутая местность,
и прибитость ласточки к гнезду,
и такая в мире неизвестность,
что едва ли страх перерасту.

На пороге виснем друг на друге.
Не пойму, чего же я боюсь:
снег в окне, и ласточка на юге,
и с тобой до завтра расстаюсь...



Дальше: Детская проза

 


 
Рейтинг@Mail.ru